АНАТОЛИЙ ИГНАТЬЕВИЧ ПРИСТАВКИН

Оставшись в войну сиротой, Толя Приставкин, подмосковный мальчик из рабочей семьи, начал бродяжничать, попал в детский дом, оказался с ним в 1944 году в Чечне, сбежал, учился в «ремеслухе», работал на консервном заводе в степном посёлке Серноводске, что в Самарской области. После войны юноша окончил Московский авиационный техникум, но его затянула литература.
Отслужив в армии, двадцатитрёхлетний Анатолий (он родился 17 октября 1931 года) поступил в единственный вуз, где «учат на писателей» — Литературный институт им. А.М. Горького, занимался в семинаре поэта Льва Ошанина. Но первая его студенческая публикация в невероятно популярной тогда «Юности» представляла собой не стихи, а цикл рассказов «Военное детство».
В 1960-е годы Приставкин набирался опыта, объездив собкором «Литературки» многие большие стройки Советского Союза. Его документальные повести зажгли суровой романтикой не одно сердце. Биография соответствовала эпохе, а педагогический талант оказался востребован в родном Литинституте. При этом ничто, казалось бы, не предвещало прорыва к всесоюзной славе.
Но в 1987 году выходит в журнальном варианте его повесть «Ночевала тучка золотая…», в которой писатель, не щадя читательских нервов, показал через сюжет о депортации сталинской системой чеченского народа трагедию униженных и гибнущих детей. Анатолий Игнатьевич как никто знал, о чём и ради чего он пишет эту повесть. Обличение нечеловеческого режима приобрело под его пером вселенское звучание. На месте маленьких чеченцев оказывались в разные времена и в разных странах такие же беззащитные и безвинные их сверстники.
Читатели были шокированы прочитанным, но и получили сильнейший урок нравственности. Причём это была не прямолинейная публицистика, а литературное произведение на уровне самых высоких образцов творчества. Главную книгу в писательской жизни писателя Приставкина за несколько лет перевели более чем на тридцать языков, а в дальнейшем география читателей стала ещё шире. Государственная премия СССР 1988 года стала адекватным отражением читательской оценки. Даже вышедшая вскоре новая талантливая повесть «Кукушата» не затмила абсолютный успех «Тучки», хотя и была удостоена Общегерманской национальной премии по детской литературе.
Последующие двадцать лет жизни Анатолий Игнатьевич посвятил в основном правозащитной деятельности, вошёл в руководящий комитет международного движения за отмену смертной казни. С 1992 года он являлся председателем Комиссии по помилованию при Президенте России, а с 2001 года, после её роспуска, — советником Президента РФ по вопросам помилования. Немного статистики: за десять лет существования возглавляемой Приставкиным Комиссии по помилованию 57 тысячам заключённых был смягчён приговор, а почти 13 тысячам смертная казнь заменена пожизненным заключением. Мы можем как угодно относиться к его позиции в этом вопросе, но учитывать её необходимо. Анатолий Игнатьевич выезжал в зоны и колонии, осуществлял взаимодействие с международными организациями, в том числе с Советом Европы.
В 2004 году вышла его книга «Долина смертной тени» — своеобразный литературный результат десятилетней работы в комиссии: дневник, документы и их осмысление, письма и исповеди заключённых. Но прежде всего это размышления над судьбой России и нашей с вами судьбой. А заканчивается она так: «Это книга не только о заключённых, о тех, кто сидит в камерах смертников. Она обо всех нас, о каждом, кто причастен к этой криминальной зоне, которая зовётся “Россия”. Я мог бы, наверное, с чистой совестью обозначить так свой жанр — плач по России. Надо писать правду, вот и всё. Какая бы она ни была. А она не всегда у нас весёлая».
Через месяц после кончины писателя, в августе 2008 года, в чеченском городе Гудермесе появилась улица имени А. Приставкина.
Наши осташи, да и тверитяне очень гордятся тем, что Анатолий Игнатьевич написал когда-то повесть «Селигер Селигерович». Сейчас уже не установить, является ли он автором такого величания прекрасного озера или воспользовался известным к тому времени образом. Я, например, слышал такое почтительное именование примерно в те же годы от своего вузовского профессора-историка Владимира Геннадьевича Карцова.
Повесть Приставкина автобиографична, исповедальна. Главный герой — сам Анатолий, молодой, недавно демобилизовавшийся и услышавший страшный диагноз. А параллельно с сюжетом, где есть место быту и приключениям, тонко выстроена линия, где душа перекликается с природой, где вода таинственного озера и солнце над плёсом прибавляют сил и жизни.
«…От воды идёт мокрый холодноватый дух, и я ловлю его ноздрями, глубоко вдыхая. В лёгких не бывает нервов, но у меня больные лёгкие, они чувствуют всё. Холодящую росу в воздухе, изморозь или горячие испарения трав. На Селигере они отлично расправляются и тихо заживают, и это я тоже чувствую по медленной боли, которую слышу во сне.
Честно говоря, несколько лет назад я решил, что с жизнью у меня покончено. Случилось то, чего я больше всего боялся и чего, кажется, ожидал. Врач как-то не сразу сказал: «Да. У вас открылся туберкулёз. Но вы не впадайте в панику. Пока ничего страшного…» В то лето друзья с моей бывшей работы собрали по полсотни с носа и увезли меня сюда. На озеро Селигер.
Проплывёт, протарахтит моторка, раскалывая целостность озера, и скроется за поворотом, но только через много минут дойдёт сюда волна. Отражение удильника много раз переломится и станет похожим на пилу. А камыши за спиной вздохнут: «О-ухх-шша». И так они будут вздыхать всё дальше и дальше от той самой волны, и через полчаса где-то прошумит только что дошедшее в самом конце плёса. Но почему я вдруг всё вспомнил? Словно волна, поднятая той далёкой бурей, прошумела во мне сейчас и стихла. Селигер тогда помог мне. Я ходил на лодке, собирал цветы и встречал рассветы. И первая робкая надежда, нет, скорее, желание быть всегда живым пришло ко мне вместе со сладковатым запахом увядающей травы, с остывающей к вечеру землёй, с шумными фиолетовыми грозами, что прокатываются белым серебром по воде. И тогда я понял, что буду жить, что надо жить.
Мне было строго наказано: не загорать. Не купаться. Не простужаться. Это опасно для жизни. Мы будем купаться. Купаться утром, в обед и вечером. Нет! Мы ещё будем купаться ночью. Вы не пробовали нырять с высокой вышки в темноте? Когда отрываешься от опоры и уходишь в ничто, потому что ничего не видишь и ничего не чувствуешь, кроме долгого, очень долгого падения, чтобы вдруг врезаться так же непонятно и сильно в горячее нутро озера. Что там ещё запрещено? Ага, мы, конечно, будем загорать и подставлять горлышко солнцу, чтобы оно приходило ко мне через деревья в зелёном тёплом свете, и жмурить глаза, чтобы разглядеть на собственных ресницах его золотые зёрнышки. Нельзя же, опять поверив в своё солнце, уходить от него. И, разумеется, будем спать в палатке на земле, мокнуть на рыбалке, сушиться у костра и... жить. Мы будем обязательно жить, жить долго, потому что мне надо ещё написать о моём Селигере, о голубом солнце на воде и об этой вот рыбалке. Мы — слышите меня, молодой человек? — мы проживем сто с лишним лет — и никакой паники!»
Селигер Селигерович и Анатолий Игнатьевич одолели тяжёлую болезнь. А читатели ещё полвека сопереживали героям произведений и самому писателю и гражданину при его жизни, не расстаются с его книгами и теперь.
